2015 10 22

Вадим Скирда. Пост_интуитивный уклад.

Я снова дерзнул иллюстрировать стихи. Восхищенно прокомментировать картинки можно у меня, похвалить стихи можно по ссылкам. Их всего четыре, связанных в одну тему. Квадриптих.


1) Неясыть

На север – в холодную ясность,
В звенящую резкость ума,
Где ночью хлопочет неясыть
И режет крылами туман,

Где помыслы бритвенно остры,
А совесть прозрачней стекла –
Уйти бы на Заяцкий остров
В пост_интутивный уклад.

Там хвоя прилежно соборна,
Там к почве почтителен снег,
Здесь шепчутся с Одином норны,
Души модерируя след.

Здесь случая выверен случай,
Здесь перенаправлен инстинкт,
И в доле заведомо лучшей
Уверен словес властелин.




2) Маршмеллоу

Космос – мёртвая водичка,
Вплоть до чёрненькой дыры –
Нам для опытов сгодится
Сардонической игры.

Назначать бессмертных будем,
Столб воздвигнем у волны,
Бытия прохладный студень
Укрепит нам валуны.

Солнцу стоит поклониться,
Оно как бы в меньшинстве –
Широта самоубийцы
Обесточила рассвет.

Где Луны больное тело
Обстоятельно искрит –
Сварим из него маршмеллоу,
Как советует пиит.




3) Справедливость

Где плод виртуозно червивый,
Коррупцией выжженный плод –
Да, это она – справедливость –
Здесь благополучно цветёт.

Утопии притоплены посулы,
Причал разобран, камень – ворожит,
Обветрены грубеют скулы,
Слоняются в потёмках миражи.

Здесь помнят, как работали приклады,
Когда патроны клинило в стволе,
Трещали лбы, готовились монады
К иному небу и к иной земле.

Порядок здесь интуитивно ясен,
Здесь лес эргономичней, чем Эдем,
Граничит с гениальностью Иггдрасиль,
К истории оставшись глух и нем.




4) Уклад

На север, на лад – не на ладан,
Уклад, где милей, чем оклад,
Где образ великого града
Украден эон лет назад;

Где не с кем и не с чем проститься,
Где быт предназначен на слом,
Слетаются вещие птицы
К грядущей атаке углом;

Где ход вырожденья прерывист,
Морозом где вытравлен тлен –
Ищи для себя перспективу,
И рода из многих колен;

Где рифма не с неба берётся,
Где правда – работа ума:
Задумавшему – отзовётся
И к сроку поспеет зима.

</div>
promo khaodar march 18, 2014 16:23 2
Buy for 10 tokens
В российскую провинцию идут немыслимые деньги. Я говорю, как обычно, на примере ростовского общепита. Деньги реально немеряные. И их никто не считает. Хорошо? Я тоже так полагал. Пока не столкнулся с двумя "но", о которых чуть ниже. Откуда все эти олимпиарды, можно догадываться: много…
2015 10 22

Комиссар вселенной

IV

IMG_20190506_Комиссар вселенной_2.jpg

Михаил, с ещё мокрым от пота и бледным лицом, снова на меня пялился, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам. Видимо, у него возникли предположения.

— Ген, а девушка тебя заинтересовала — в известном смысле?

— Очень!

— И? Почему кишки не скрючило?

— Я ж торчер!

— Ах да! Да-да-да-да-да... Ну ладно, — ответ его будто бы удовлетворил. — И чем займётесь там у неё?

«Обрядовыми действиями, очевидно же!»

— Поживём — увидим.

— Марина! А вы не вычислили таблетки от желудка? — Шеф откровенно прорабатывал лежащую на поверхности идею.

— Бесполезняк. По телеку предупредили — забудьте, только хуже сделаете. А то и потравитесь.

— А какого рожна вообще происходит? Эксперименты секретных военных лабораторий? По нам применили химоружие? Химтрейлы? Облучение?

— Беспанятия. Если и случилось, то ночью. Я спала, не слыхала. Утром на всех каналах «Лебединое озеро» слегка напрягло. Тут включила — главторчер мозги полоскает, как ни в чём не бывало. Вы б послушали — занятно излагает старикан. Сейчас вон про наркотики. По ходу пьесы всплывает масса любопытного.

Накрутила погромче.


«— Вещество выборочно увеличивает производительность лимитированного количества подсистем, ухудшая качество биодукта и компрометируя надёжность системы в целом. Например, сахар. Вследствие чего он, в частности, попадает в категорию тлени.

— А я вот от кофе становлюсь не энергичной или по-хорошему злой, а непродуктивно раздражительной. — С малолетства знакомый голос дикторши вопиюще диссонировал с картинкой. Однако последняя странно вязалась с окружающей новой сюр-реальностью. — Благо — без сахара пью.

— Кофеин — да, малополезен. Иногда, с оговорками, но допустим.

— Давайте напомним значение термина «биодукт».

— По аналогии: фабрика, завод выпускают продукт, а живой организм — биодукт. Здесь понимается продуктивность психики. Коматозник производит ноль биодукта — невзирая на мало отличимый от нормы метаболизм. Тем не менее, пациент на стимуляторах или наркотических возбудителях показывает повышенную психическую активность, источая биодукта, как ни странно, кот наплакал. Его «производственные мощности» преимущественно гонят брак. Зато с перевыполнением.

— Есть ли возможность измерить выход биодукта? В чём он измеряется?

— Способы существуют. Измеряется в дживах.

— А подробнее?

«Дедок» повернулся к доске и принялся бодро скрипеть мелом:

«О*П / С = 1»

— Дробь «осознанность, помноженная на просветлённость, делённое на счастье» равна единице в идеальном случае — для гипотетического, или, на интернет-языке, «сферического сверхчеловека в вакууме». Из неё видно: тлетворный химический агент, снижая осознанность и повышая счастье, уменьшает биодукт драматически. Просветлённость же и вовсе может принимать отрицательные показатели, и появляется вероятность летального исхода. Формула — результат дифференцирования. Возьмём интеграл... Не слишком ли мы усложняем?

— Боюсь, и у меня вот-вот голова лопнет.

— И то верно. Ту мач Dukhovnost — чакры слипнутся! — главторчер и шоувуман радостно, непринуждённо засмеялись. — Прекрасно! Тогда, в заключение, с вашего дозволения, очень простая, но важная — «Формула дживотного ужаса».

— С нетерпением ждём!

— Чудно. Она выводится из предыдущей. Её воздействие чувствует каждый, за исключением нас, торчеров. Биодукт в идеале выделяется в размере одной дживы. Раньше не добирали до однёрки и вам сходило с рук, теперь же...

Он размашисто накарябал на доске:

«У(t) = 1 — Дd(t)»

— ...мгновенный джи-ужас равен единица минус дэ по дэ тэ.

— И расшифруем...

— Говоря «научным языком», чем меньше отдача биодукта, тем сильнее животик бо-бо.

— Понятно! Я уверена, наш маленький экскурс в дифуравнения показался вам увлекательным, уважаемые телезрители. — Диктор смотрела прямо в камеру и совершенно не шутила. — Спасибо, Владилен Аристархович! Надеюсь на скорую встречу.

— Да — на проливке. Надо же вас одеть, в конце концов.

Последнюю фразу дед буркнул невзначай и ведущая её, похоже, не расслышала — смеялась, точно обнародовался крайне лестный факт из ее биографии: проливка от главторчера, как же!»


— Единственное запомню из передачи — растяжки на дойках Степашиной, — резюмировал директор. — Осталось выяснить, кто в государстве главный. Президент, правительство, кто там ещё — дееспособные наблюдаются?

— През выступал сегодня часов в двенадцать. Голый.

— И?

— А разве не ясно? Вся власть у дживы. И торчеров — комиссаров вселенной с неограниченными полномочиями.

Директор со сладчайшей из своих физиогномических конфигураций проникновенно прожурчал:

— Геннадий, замутимте бизнес! Есть пара смелых дебютных идей.

— Очень заманчиво... Ой! А я ж адрес не спросил! Не подскажете, где Еленочка живёт?

— Дошло. Нате — написала вам... Знаю я ваши обряды. Имейте в виду: у вас два свидетеля.

— А о постигающей их незавидной судьбе в курсе?

Марина угукнула. Викторыч натянул елейную лыбу.

Затем посерьёзнел и вздохнул:

— Та-а-а-к, ну, в общих чертах обрисовалось. Чё сидеть?.. Помчал домой — я там нужнее.

Он пожал мне руку, добавил в контакты номер телефона провизора и свалил.


Ночевал я в фешенебельнейшей гостинице города. С намерением заглушить беспокойство за мамулю, набрал всякой вкусной еды, недоступной ранее.

Пытался изучить текущие реалии с помощью ТВ и интернета. В воображении забурлила каша из эзотерики, конспирологии, теологии, народной медицины, переперченная взаимной нетерпимостью или переслащенная бого- и человеколюбием. Особо раздражили продвигаемые аллюзии и экивоки на торчеров — от факельных шествий нацистов до светоносца-Люцифера. Пустое. Сумятицу разгребли сновидения.

Снилось много поучительного, дидактического. Руководство начинающего факельщика. Торчерство для «чайников».

Утром ощущал себя невероятно ответственно и подковано. Впрочем, мощный пример, демонстрируемый праведниками вокруг (а изменившиеся — ни дать, ни взять образцовые монашки и монахи), неодолимо держит в рамках, несмотря на действительную вседозволенность и безнаказанность. Вызывало глубокое самоуважение, что поступаю по-людски не из-под палки, а намеренно — насколько моего маломощного умишки и воли хватает, конечно. А отсутствие терзавших «при старом режиме» страхов и параной, связанных с зыбкой трясиной морали, этики, законов и правил, мотивированной и немотивированной агрессии высвободило огромный ресурс душевных сил и энергии. И я, выражаясь в нынешней лексике, выдавал биодукт на-гора!


У Еленочки выявилась пикантная из моих обязанностей торчера: всё-таки встают перед «дживотворящими» потребности и задачи — необходимые, а внутренними запретами не дозволенные. В подобных оказиях прибегают к содействию доверенной персоны, которую не свернёт в бараний рог мучительный абдоминальный клинч. Про «оказии» умолчу (да вы и сами догадаетесь).


С трепетом ждал вечер среды. По улицам, поражающим непривычной ухоженностью и порядком, шёл к маме в жутком волнении. Дом и прилегающая территория отдраены до чистоты операционной. Извинилась за не доведенную до ума уборку: на полную «генералку» уйдёт недели две, а то и больше. Общались на тему замалчиваемых конфликтных моментов между нами. В том числе и касательно приснопамятного котёнка. Просила простить её, а я, в свою очередь, поблагодарил за то событие, отдалившее меня от социума, коим положением ныне весьма доволен. В итоге ма надела, наконец, халат. «Проливка притушила тление» — скажем так.


Директор однажды позвонил: нынче и он один из нас. Был «на испытательном сроке». Аптекаршу, наверное, постигла та же участь. Кольнуло вроде ревности к профессии (учитывая склонность Викторыча к «мутным дебютам»). Но стало наплевать: я верил — большинство из нас сдерживается, а даже несколько викторычей погоды не подпортят.

Есть такая профессия — Родину очищать. Перелицованная фраза из знаменитого фильма вполне отражала текущие реалии. Без пафосной романтики. И под Родиной теперь понималась вся планета. Тлеющие и факельщики огнём выжигали тлень — точная и краткословная метафизика процесса.

Раздетые замечаются реже. Полагаю, благодаря торчерам. Не искал пока с ними связи, а они — со мной. Мы реально отдельные ото всех — и друг от друга в том числе.


На планету опустилось спокойствие, умиротворение, наполненность жизнью, свобода. Счастье.

Навечно ли?
2015 10 22

Комиссар вселенной

III



Вперил в меня директорский взгляд.

— Не хочешь рассказать немного о себе, Геннадий?

— А она обосновала как-то?

— Котятами, сброшенными с пятого этажа...

«Внезапно!»

Никогда бы не подумал докладывать начальнику настолько личную историю.

— Котёнок был один...

Один, изменивший всё. История стряслась в очередной красный день календаря. С застольем — а тогда традиционно кутили многочисленно, всем подъездом. Мы недавно въехали в высотный дом. Года четыре мне исполнилось. Гуляя с соседскими одногодками, нашли на заднем дворе коробку с котовьим приплодом. Кто из моих «друзей» присутствовал, забыл уже. Вовка Свидченко и Наташка Гук сто процентов фигурировали: именно они подговорили на преступление, а потом и растрепали родителям. Типичная ребячья подстава. Выжил ли котик? Звучала версия «Переломал лапки и спасти не удалось». Если честно, не испытывал ни сострадания, ни садистического сладострастия, ни исследовательского интереса. Выполнял просьбу товарищей, не более. Однако фидбеки ощутил огромные. До сих пор аукается.

Мама неистовствовала. Перед соседями разных возрастов выпорола меня и устроила сцену. В ходе позорной экзекуции не осталось сомнений: я — выродок, недостойный существования на Земле, среди людей мне места нет.

«Фашист! Садист! Убийца!»

И я... вычеркнул себя из жизни, поставил за скобки, впредь находя множественные подтверждения своей непригодности, недостойности и фундаментальной испорченности. Своего рода проклятье: «я — отщепенец». И сколь бы я ни старался, ни рядился в одежды высших каст, ни раздувал щёк и ни важничал, оставался в глазах окружающих отверженным, неприкасаемым, чандалой.

— А отец?

— Отсиживался где-то. За столом, видимо. Он в воспитании редко принимал участие.

История удовлетворила Викторыча. А меня расстроила окончательно. Однажды содеянное — пусть и без порочного умысла, в неразумных летах — лупит по темечку с неотвратимостью бумеранга: урод, нелюдь, торчер!

— Покажешь аптеку с «нетленкой»?

— Конечно.

В микстурной работал ненавидимый «сектантами» ТВ-приёмник. Трансляция программ на фоне эпидемии выглядела слегка неуместно. И кто зрители? А вдруг беда локальна? Но увидев сквозь стеллаж с лекарствами экран, понял: надежды напрасны. Известная ведущая в совершенном неглиже беседовала с пожилым профессорообразным бородачом в ношеном костюме-тройке.

— А я, между прочим, жду, когда придёте, — провизор узнала меня и не таращилась изумлённо. — Меня зовут Марина.

— Гена.

— Михаил... А ещё нормальные есть кто?

— Нет, не пробегали. Оно и к лучшему. Дедок, — показала на телек, — утверждает, что никто не будет теперь ни пить, ни наркоманить, начнёт вести ЗОЖ, сидеть на ПП и тому подобное. Тишь, гладь и божья благодать. Их главторчер. Типа патриарха, наверное.

Меня передёрнуло.

— Кто такие торчеры, случаем, не в курсе?

— От английского torcher. Факельщики, освещающие путь. «Торшер» — однокоренное слово... Светильщики.

«Здрасьте!..»

— Факель-щик! Звучит ругательно, — оценил шеф моё «продвижение по карьерной лестнице».

— Я ж ни в зуб ногой — кого я могу просветить?

— Первое толкование про пытку круче. А тут — фекальщик какой-то. С торшером. — Викторыч в своём амплуа. Аптекарша хохотнула, усилив самодовольство шутника.

К ней у меня тоже имелись вопросы:

— Эм... Вы мне продали не лекарство, а витаминки.

— Вообще-то подарила. А собиралась спекульнуть и толкнуть сильнодействующее. Боль запретила, скажите спасибо.

— Какая ещё «боль запретила»?

— У вас не возникало сегодня характерного жжения в брюшине? — Я пожал плечами. — Тогда вы точно торчер.

— Говорят — таки да.

— Или не завтракал, — дополнил начальник. — Косяки-то имеются с утречка! Правда, Геннадий? А не болело же! Живот болит — «это вы съели что-нибудь». — Викторович не верил в мистику. — Кишечное расстройство и «дурдом» — сто процентов совпадение.

— Почём купила, за то и продаю. Претензии — к деду. Муки совести теперь ощущаются физически, в принудительном режиме. Держат, пока не исправишь косяк... За маму не переживайте: бесплатные витамины никому не вредили.

— Простите, Марина. Спасибо! — Причина её поступка разъяснилась и мне стало неловко за «наезд».

— На здоровье.

— Может, нетлеющие — автоматически торчеры? Как я. И вы — тоже?

— Вряд ли, — компетентно заявила Марина и отвернулась к обнажённой девушке, вошедшей в лавку. — Здравствуйте, Еленочка! Вам обычный комплект?

— Нет... — она смутилась, покосилась на нас и зашептала ей на ухо. Скрытность привлекла бы внимание, руководствуйся я исключительно желанием изучать повадки преображённых. Неожиданно тотальный нудизм навёл на мысль о доступности — в интимном смысле. Я разглядывал Еленочку. Волна возбуждения ударила под дых. Викторыча и вовсе согнули висцеральные судороги. Картины, рисовавшиеся его воображению, неведомы, но кишки крутило жутко. Судя по сдавленным стонам и испарине, мыслепреступление тянуло либо на срок, либо на женитьбу.

Посетительница, разумеется, догадалась о сути происходящего. Шлёпая по кафелю босыми ступнями, подошла к терпельцу и поцеловала в губы — сострадательно, нежно и целомудренно. Даже в детском кино не встретишь до такой степени «обезжиренных» поцелуев. Его незамедлительно попустило. Переведя дыхание, тот попробовал прикоснуться к бедру, проверяя границы дозволенного. Елена отрицательно покачала головой. Мимика соблазнителя отразила мучительное разочарование.

Она повернулась ко мне.

— А вы где-то недалеко живёте? Я вас часто вижу. И вы — торчер? Не зайдёте, — она задумалась, — послезавтра в восемь-тридцать вечера?

— М-м-м... Да, подойду.

Она, вероятно, готова была ответить на полагающиеся вопросы. На языке вертелось единственное: «Что с собой иметь?» Не хотелось прослыть некомпетентным торшероносцем, и я уверенно молчал.

— Ну, хорошо. Благопоживать! — И вышла.


(Продолжение следует)
2015 10 22

Комиссар вселенной

II

Мама грозила ножом в окно и орала сквозь стекло: «Уйди! Мне без тебя хорошо!»

«Мам...»

Открыв дверь, услышал истошный крик: «Не входи! Пожалуйста! Ты убиваешь меня!» Оставил пакет в прихожей — может, разберётся.

— Уйди-и-и! Как же ты не поймёшь?!

Наши отношения нельзя назвать безоблачными, но мы справлялись. Нам было что друг другу прощать. Мы прощали и шли дальше. Теперь же мне нужна сторонняя помощь. Она, похоже, в достаточном рассудке, но моё присутствие доставляет невыносимое страдание.

Вышел и долго зависал возле ворот в тупой растерянности. В «03» по-прежнему занято. Телефон зазвонил. Начальник.

«Провались ты!»

— Михаил Викторович, добрый день! У меня с матерью очень плохо, позвонить не получилось. Извините, я, наверное, не смогу приехать.

— Ага, адекватный. Прекрасно! Диктуй адрес, подъеду — встретимся. А то тут адское шапито, не передать.

— То есть, не только у нас здесь?

— Ага. Тотальное дуркобесие. Закрою и разгоню к дьяволу. Пусть лечатся. А вменяемым надо поближе держаться.

— И у вас порнуха кругом?

— Дак то цветочки по сравнению с остальными выкрутасами... Скажешь адрес?

В ожидании руководителя прислушивался и украдкой посматривал за забор. Затеяно подобие генеральной уборки. Посреди участка выросла пирамида из икон, книг, сувениров, некоторого количества тряпья. Царём горы помещён телевизор (тяжеленный! а ей тяжести поднимать нельзя) и расколочен вдребезги. Выглядела ма снова здоровой (физически), счастливой и довольной жизнью. Будто смотрел видеозапись из семейного архива, шпионя в замочную скважину. В конце концов, рискнул: наваждение миновало, пора прощупать диспозицию. Едва переступил порог, словно сатану узрела — по новой, то же представление.

Мимо дефилировали малознакомые соседи. Почти не удивлялся их наготе. Радушно здороваясь, несли несуразные предметы: булыжник, картину в раме, мангал, всякий вздор. Один вёл огненно-рыжего теленка, другой торжественно шествовал, везя в садовой тачке огромную подушку с водружённой эбонитовой статуэткой кошки. Когда «египетская процессия» прошествовала мимо, ощутил натуральный мистический трепет. На мягком ложе восседала неподвижно и чинно, таинственно созерцая немигающими глазами загоризонтные дали, живая чёрная кошка!

В воздухе витал сектантский дух. Но кому поклоняется народ, оставалось загадкой.

Сектанты — товарищи с сюрпризами. Лучезарно улыбаются, а потом — чик! — и ты в кипящем котле с корнеплодами, овощами и специями. Даже мать ножом махала — чего желать от чужих людей?

Попробовать слиться с ними? Я полностью разоблачился.

Неподалёку загремели ключами. Мать с дочкой. Обе без обуви, платьев и белья, но в платочках. Женщину я отлично знал: предки нас активно сватали. Проект предсказуемо провалился благодаря неизъяснимой природе моей «некомплиментарности». Утекло много воды. У неё трое детей, не мои. Катька — семилетняя девчушка — младшая.

Вместо приветствий от неё и прилетело:

— Дядя, ты дурак?

Антимаскарад провалился.

— Гена, привет! Поздно меня соблазнять.

— А разве данный прикид нынче — не письк моды? Сорри за каламбур.

— Ты же не тлеющий, оденься.

— Ладно... Кстати, а как ты их распознаёшь?

Девочка фыркнула, окончательно убедившись в моей недалёкости.

— Трудно объяснить. — Она пальцем обрисовала область над катиной головой. — Видишь?

— И что там?

— Тление.

— А, да? — Меня как-будто в очередной раз уличили в дальтонизме и признали негодным.

«Тойота» шефа стояла метрах в двадцати и он наблюдал за мной, не покидая салон. Включил заднюю и собрался уезжать. Пришлось бежать, кричать и просить остановиться.

— Ради эксперимента. Думал сойти за своего, — убеждал я в собственной нормальности (или, в лексике «голышей», — нетленности), когда сел в машину.

— И?

— Раскусили в момент. Встречают явно не по одёжке. Зомби-апокалипсис, начало, да?

Он пожал плечами и не сразу ответил.

— На зомби-апокалипсис смахивает мало. Обрати внимание: всё функционирует — газ, свет, водопровод, связь...

— Скорая не отвечает, например.

— Просто перегружена. В центре море мигалок... И у нас вышли до единого, без опозданий. Кроме тебя. Устроили бедлам, но — с феерическим энтузиазмом! Полтора б года назад столько энтузиазма, мы бы давно окупились и вылезли в плюса!.. Есть подозрение на пищевую инфекцию: у них периодически живот крутит. И меня пару раз прихватило. Болел желудок?

— Нет. Я, правда, не завтракал.

— Хм, занятно... Оденешься? Я не привык ещё...

— Обязательно. Вас не затруднит к маме зайти? Я лекарство купил, а она меня выгнала. В кульке с едой в коридоре должны лежать.

— С родителями живёшь? Что натворил?

— Ничего не творил... Живу у матушки временно: у меня... ремонт.

— Дело личное, не хочешь — не говори. Конечно зайду, не вопрос.

— Мне действительно нечего рассказать. Я ведь тяжёлый человек, а у тлеющих восприятие обострённое, и...

— У кого?

— Они так самоименуются.

— А почему?

— Шут их разберёт. Их если спросить — у них или приступ начинается, или дурачком выставляют.

— Ясненько. А мы, следовательно, нетленки?

— Угу, смешно...

— Тлеющие, значит?.. Есть ещё торчеры. Они их реально бздят.

— Кто такие?

— Вроде ментов. Вещь неприятная, но необходимая. «Когда убирают в хате, самым грязным становится то, чем наводят чистоту — метла, тряпка и мусорное ведро». Не моя формулировка, бесноватая описала. Метафорами любят излагать...

— Как их распознать? Чем занимаются?

— Пока не сталкивался... Догадываюсь, от torture — «пытка» по-английски. Страшно и предположить... Ладно. Одевайся, а я — маму лечить.

Оделся, и сидя в «тойоте», вспоминал эпизоды из наших с мамулей отношений. Жаль, но нельзя прожить повторно, набело: переиграл бы многое. Где-то я не прав, сглупил, проявил душевную скупость. Где-то произошло досадное, неисправимое недоразумение... Заметив директора, поспешил смахнуть слёзы.

— В адеквате, кажись... сравнительно.

— Таблетки приняла?

— Витамины?

— Седативы. С продуктами вместе лежали.

— Поливитамины стали психотропными средствами?

— Стерва! А я и не проверил... Аптекарша. Кстати, из одетых — забыл про неё.

— Пилюлями сейчас не поможешь.

— Пожалуй... Чем матушка занята?

— Составляет расписание, не поверишь.

— Расписание?

— Своей деятельности. На обозримый период. Чуть не посекундно.

— Смотрели его?

— Мельком. Не разобрал ни слова... Между прочим, на — тебе передала. — Он вынул из кармана клочок бумажки. —
Выписка из графика: когда надлежит с ней видеться.

На листочке маминым почерком:

«Проливка — по средам, с 18:10 до 19:00.»

— Проливка? Она пояснила?

— Ага: визит торчера. Для обрядовых действий.

— Свидания — исключительно при торчерах? Во блин!

— Не «при»: торчер — ты.

«Час от часу не легче!»


(Продолжение следует)

2015 10 22

Комиссар вселенной


I

Дано: я есть я.

За сим «условие задачи» исчерпывается.

Кто такое «я», откуда взялось, сколько их, где начинается «не-я» — кромешно бездоказательная спекуляция.

Допускаю, у вас иной взгляд, но насчёт своего эго располагаю обширным ассортиментом свидетельств его нечеловеческой природы. Сомневаюсь даже, что оно — кто.

Я похож на представителя вида homo sapiens. Рентгенолог не округлял удивлённо глаз, предлагая «подождать минутку», созывая консилиум. Моё тело анатомически непримечательно.

А в остальном отличаюсь от большинства из вас. Определённых аномальностей, разумеется, не обнаружите. Не начнёте в испуге и брезгливости пятиться и не пуститесь внезапно наутёк. Разве будете держаться подальше, инстинктивно. И уж верно проигнорируете предложение следующей встречи. Особенно, если мне нравитесь и я возжелаю видеться почаще.

Особо не парюсь, поскольку и в происхождении вашей души отнюдь не уверен. Привык жить с подозрением нелюдской сущности любого из окружающих. А уж про собственную персону скажу... Короче, некогда объяснять. Беги!

Не знаю, чем конкретно я опасен, но давно сторонюсь соплеменников — дабы не мучить. Им подле меня нехорошо. Не хочу причинять неудобство (особенно симпатичным персонам). Предпочитаю исчезнуть с горизонта. Практика показывает: я не только не приношу пользы, но и непостижимо вреден — энергетически, эмоционально, кармически. Природа создала меня явно для необыденных ситуаций, условий, событий или очень экзотических форм деятельности. И приблизительно понятия не имею, из какой оперы — до того редких и экстравагантных.

Таковы основные симптомы. Остаётся ждать таинственных обстоятельств... запросто могущих и не произойти.

Но они наступили.

Вы наверное замечали — город звучит, выглядит и чуть ли не пахнет по-разному в разные дни. В выходной, в будни, у каждого праздника — уникальная аура, энергетика, /вставьте свой эзотерический термин/. Её сразу впитываешь, ступив за порог. Сегодня всё напоминало театр или концертный зал задолго до представления — юпитеры не включены, артистов нет, зрители неторопливо собираются, ищут места. Иногда то один, то другой работник сцены появляется из-за кулис, не обращая на публику внимания делает своё загадочное дело, и исчезает в занавесях. Приглушённое шуршание и робкий гул, скрипы, стуки. Происходящее нереально по-сновиденному. В атмосфере — предвкушение, ожидание. Наступившее утро, в общем, отчётливо отдавало сюром.

Здоровье мамы пошатнулось. Появились резкие и беспричинные боли, сопровождавшиеся отклонениями в поведении — вроде помутнения сознания. Выбросила в огород иконы, духовные книги, пыталась сжечь. Срывала с себя одежду и стремилась куда-то уйти... Мне было страшно!

В Скорой перманентно занято. Кому звонить, куда бежать? В аптеку: более медициноподобного в шаговой доступности не вспомнилось. А, ветклиники — но то на крайний случай.

До аптеки — несколько кварталов. Реальность нагнетала сюра, давая понять, что пьеса предстоит авангардной. Голый толстяк вылез из окна. Неуклюже вытащил «плазму». На вытянутых руках, словно тщась не испачкаться, донёс её до края дороги. Бегом вернулся, стянул с подоконника здоровенный молоток... Зрелище перестало забавлять нелепостью и оторопь моя испарилась. Поспешив смотаться от сумасшедшего, я, оборачиваясь на убыстренном шаге, наблюдал превращение недешёвого электроприбора в груду обломков. Удовлетворившись полным уничтожением девайса, жиробас наконец заметил чрезмерную лаконичность аутфита и прикрыл срам ладонями...

Аптекарь изумилась чему-то при моём появлении. Глядя прямо в её зачарованный лик, реквестировал:

— Дайте успокоительное, седативное. Не важно, любое.

— Без рецепта?

— Дома забыл.

— Я поняла. — Выложила зелёную упаковку, волшебным образом нашедшуюся мгновенно. — Восемьсот шестьдесят три рубля десять копеек.

Сумма немного охладила пыл, но счёл неуместным крохоборничать и полез в сумку за деньгами. Зелёная коробочка скрылась с прилавка, а фармацевт согнулась точно от кишечного спазма. Превозмогая муку, вынула из шкафчика новый препарат, положила на стойку.

— Возьмите лучше вот. — Колика отпустила, она выпрямилась, отдышалась, гримаса страданий исчезла. — Бесплатно берите.

— Не просроченный? Откуда гуманитарная помощь?

— Нормальный. Трижды в день после еды... А вы странностей никаких не заметили?

— Ерунда всякая. И — не до наблюдений. А вы о чём?

— Вы первый, кого я вижу... не изменившимся. Ну, я ещё.

Нынче везёт на двинутых. Попрощался и ушёл.

Заодно в магаз надо зайти.

Универсам совершенно пуст, не считая обнажённых продавщиц, производивших ревизию (или типа того).

— У вас переучёт? Здрасьте.

— Здравствуйте! — Они улыбались стандартно, привычно, дежурно. — Нет-нет, мы работаем, проходите.

Дородные тётки целеустремлённо шерстили продукцию. Некие позиции оставляли, иные же сваливали в кучу непосредственно на кафель, экспрессивно комментируя на торговом криптоязыке... Шабаш ведьм. Хоть бы передники надели.

— Девоньки, а ничего странного не замечаете?

— Где?

— Судя по всему, везде.

— Не волнуйтесь, привыкните.

— Зимой не замёрзнете?

Они будто не поняли вопроса. Переглянулись и нарочито вежливо съехали с темы:

— Отсюда берите. А здесь, — махнула в сторону кучи, — тоже можно, но не советую.

— Отчего же?

— Там тлень.

— Чего там?

Товарки посмотрели жалостливо и сочувственно, многозначительно вздохнули и продолжили перебирать продукты, покачивая немолодыми грудями. Неприкрытые мохнатые вагины отчаянно противоречили духу санитарно-эпидемиологических норм.

Бегло осмотрел «халявную кучу». До сих пор не покупал сей гарбидж — и сейчас даром не нать. Взял с полок наш регулярный набор. Собрать его было нелегко: товар расставлен сверхаккуратно, но принцип выкладки нетривиальный. Мерчандайзинг от аутиста какой-то.

— А к кассе подойдёте?

— Забирайте и идите.

Покинул заведение неспешно — предоставил возможность передумать так шутить. Они обо мне моментально забыли, увлечённо звеня бутылками, шурша пакетами, гремя консервами, качая сиськами и чирикая на непереводимом продавщическом суржике.


(Продолжение следует)
2015 10 22

Отработанный отсек

III



Стройка продолжилась. Геолазер по-прежнему висел вблизи станции. Его хотелось ткнуть палкой — столкнуть с орбиты и испепелить в плотных слоях атмосферы.

Города и государства действительно погружены в ночную тьму — точно опасаясь бомбардировок инопланетян. Но встречались и исключения. «Гуманный биологический вид» умудрился поляризоваться и тут.

«Стоит ли сомневаться в вынесенном вердикте? Он взвешен, разумен и твёрд. Большинство слишком часто не право. И эта вечная страсть сортировать людей на две противоположности — свой-чужой, плохой-хороший, добрый-злой — смехотворна и раздражающе глупа. Не всё имеет противоположность: найдите противоположность запаху лаванды! И человек так же! «Добро» и «зло» — иллюзия... Они меня заклеймили. Ну и шут с ними! Есть масса учёных с сомнительной репутацией, имена которых, паче чаяний, гремят в веках. Один сотрудничал с нацистами, другой жил с женой и любовницей под одной крышей, третий — вообще жуть. И ничего — поколения закрыли глаза на отдельные недостатки... Впрочем, факт остаётся фактом: поступки их порочны и неверны...»

Слабым местом в аргументации казалось то, что Дело, якобы, зачахнет. А развитие науки, культуры, цивилизации — первоочередная цель! Ведь именно интеллектом мы отличаемся от животных, а не иррациональной эмоциональностью какой-нибудь. Он обеспечил нам выживаемость, а не сомнительные, надуманные, лицемерные «моральные законы», книжные и киношные поведенческие штампы!.. Тем не менее, судя по участившимся внесениям изменений в стингджет — без ведома профессора, преемники найдутся. Не грех и отступить: он отдавал науке максимум, по-честному выложился без остатка. Да похоже, не сезон пожинать плоды...

«И нужно ли?»

Среднестатистическому пассажиру планеты важно обнаруживать себя на стороне Добра. Любой ценой. Только «сертификат хорошести» компенсирует ему жертвенность. Плевать ему на науку, космические полёты и прочие абстракции прогресса. Особенно, если они инфицируют чувством вины... Чувства, кругом чувства!

Он снова взглянул на страны, проигнорировавшие блэкаут. И, кажется, нашёл закономерность. Самообман? Иллюзия? Идеологический субъективизм? Ну и пусть. Эфемерная, крохотная крупица перевесила чашу весов.

«Пора спускаться с небес».

— Кларис, я обещал перезвонить...

— Мне трудно с тобой говорить. Не хочется. Не пытайся убеждать меня в своей правоте или просить прощения. Я отключаюсь...

— Я даю согласие.

— Не расслышала. Повтори.

— Слышала. Включайте вашу буровую.

— Где же твоё знаменитое упрямство?

— Раз уж быть врагом народа, то оставаться им до конца: не видать теперь землянам дальнего космоса. Наверняка оно и к лучшему: иначе благое начинание рано или поздно превратится в звёздные войны — знаю я твоё человечество... Ладно, шучу... Не отведи мне судьба считанные месяцы, потребовал бы в каюту роскошную мебель из настоящего дерева и кожи, бумажные книги — которые пахнут, желтеют со временем и стареют (заодно со мной). И кота — обязательно кота!

— Мне искренне жаль, Шон...

— Верю.

— Доктор Даллес, а правда в Научном Совете часто используют выражение «полная фигня»? А то я недавно член Совета, ни разу не слышала.

Откуда-то сбоку послышался голос чиновника:

— Нет-нет, коллега, это полная фигня!

Обстановка разрядилась. Но Бёрджис попросил перейти к текстовому диалогу: имелся личный вопрос.

— Кларис, ты говорила про спасение — надеюсь, не из личного опыта? Ты немножко эмоционально...

— Из личного. Сын погиб в пожаре. Трое пожарных, спасая его, — тоже... Готовился в химики. Дома целую лабораторию завёл. Изобретал новый тип носителей энергии для стингджета. Какая-то реакция пошла не по плану...

— Соболезную.

Она внимательно вгляделась в изображение на дисплее.

— Никогда не прощу себе. Он покупал минимально необходимое — экономил семейный бюджет. А я не химик, не могла тщательно контролировать процесс. И не подозревала, насколько часто он нарушает технику безопасности...

— А возраст? Он же совсем юный? Подростки учатся на своих ошибках. Предосторожность — не про них.

— Сейчас было бы девятнадцать.

«Девятнадцать...»

Он выключил планшет: смотреть ей в глаза стало вдруг невозможно.

Скоро лунный пейзаж взорвался заревами плазмы, обломками камней, облаками пыли и брызгами пузырящейся кипящей породы, превращённой в лаву. Мерцающую бело-жёлтую искру наблюдали с континентов невооружённым глазом.

Бёрджис сидел на полу в случайно выбранном одноразовом суперконденсаторном отсеке. Шлюзы на станции автоматически задраились. Пугающий, необычный рокот носился по прихотливой пространственной конструкции. Очерёдность подключения сложная, минуты или секунды остались — предсказать трудно. Ещё не поздно отменить последнее в жизни решение. Нервы терзала призрачная надежда, что ёмкость не будет востребована. Самая монструозная русская рулетка в мире!.. Наконец (через мучительно долгий срок, но раньше, чем ожидалось), свет погас, утих шелест вентиляции, псевдогравитация отключилась. Конденсатор загудел, за считанные секунды отдав энергию, равную двадцати «хиросимам». Взорвались расстыковочные пиропатроны. Реактивные толкатели и воздух, выпущенный из открывшихся кингстонов, устремили отработанный отсек в сторону Земли.

«Пора спускаться с небес».

Орбитальная станция «Стар Стингджет» напоминала стреляющий пулемёт с отлетающими от него гильзами. Шлейф использованных батарей, войдя в атмосферу и сгорая, образовал впечатляющее зрелище.


2015 10 22

Отработанный отсек

II



Равномерно распределённая напряженность магнитного поля и гравикостюм позволяли женщине устойчиво стоять на полу в болтающемся словно старый лифт отсеке. Но её волосы, своевольно разметавшиеся вокруг головы, покачивались, создавая впечатление подводного погружения где-то на мелководье, где прибой и турбулентные течения мечут лёгкие объекты из стороны в сторону в непостижимой ритмичности. Освещение из иллюминатора плавно менялось, то демонстрируя неожиданную гостью остро, ярко и бескомпромиссно, то многозначительно играя всеми красками, то бросая глубоко-чёрные тени. К химическим запахам мягко, но безапелляционно добавился новый — её запах, — который он узнал бы и через...

«Девятнадцать лет...»

Бёрджис отвернулся в звёздную бездну, не веря в реальность видения. Глаза блестели, на лице появилась ухмылка.

— Здравствуй, Шон... профессор Бёрджис.

В ответ он кивнул — куда-то в иллюминатор, космосу. Он вспоминал её такой, какой видел в последний раз тогда. Вспоминал, каково находиться рядом с ней, чувствовать её присутствие. Прислушивался к себе, сравнивая ощущения с воспоминаниями о них.

— Значит, ты теперь в Научном Совете? Давно?

— С мая... Шесть месяцев.

— Поздравляю. Я же говорил, у тебя большое будущее — без меня.

— Я надеялась, твои мировоззренческие догмы подверглись пересмотру. Но, похоже, ничего не меняется? Я уж и забыла, что ты самый упрямый человек на свете.

— В основном — по-прежнему, да. А без упрямства не бывает учёных. Тем более, учёных с мировым именем, правда?

— О да! Вас стингджетом не прошибёшь!

— А иначе мы бы сейчас вели светскую беседу не на орбите, а в пещере. И по указанию Пещерного Научного Совета послушно доказывали экономическую эффективность и безопасность сидения на шкурах по сравнению с полётами на экзопланеты.

— Наверное. Но мы к тебе по делу, Шон.

— Серьёзно? А я думал — порезвитесь в невесомости, половите ртом шарики из апельсинового сока и уедете.

— Серьёзно. Очень.

— Вообще не представляю. Строительство «Стар Стингджет» отменяется? За несколько месяцев до пуска? Бред. Меня отправляют на пенсию? Ко мне летит гигантский астероид? А что ещё может стрястись? Остальное совершенно не важно. Удиви старика!

— Ты слышал о происшествии на Луне?

— Кларис, станция — единственный крупный объект в Солнечной системе, сводки новостей с которого меня волнуют. Сенсации у соседей в глубинах вселенной...

— Люди погибнут, если им срочно не помочь. А помочь способен только твой... наш... в общем, стингджет!

Бёрджиса окатило предвкушение могучей чёрной неприятности.

— Ерунда: при чём тут я — и Луна?

— Селенопроходцев завалило на глубине десять километров. Кислорода хватит не более чем на двое-трое суток. Не получится быстро добраться до них, кроме как пробить шурф стингджетом, — выпалила Кларис, чтобы Бёрджис не успел возразить.

— Ты путаешь стингджет с другим проектом, который закрыли.

— Да, закрыли. Энергию и производственные мощности отдали тебе. Но орбитальный лазер сохранился и его реально установить на твоей станции и запитать твоими драгоценными батареями.

«Снова проклятый «электровыжигатель», чёрт бы его побрал!»

— Приказ Научного Совета?

— Нет. И не приказ Международного Совета. Никто не осмелился применить власть, взять ответственность и поставить тебя перед фактом, понимая... Из уважения к тебе.

— И они переложили ответственность на меня? Ведь решающее слово официально за мной, верно я понимаю?

— Да.

«Они совершенно убеждены в моём согласии? И зачем бы мне собственноручно выбивать из-под своих ног табуретку? Из гуманизма, «долга», из желания совершить красивый жест на старость лет?»

— Предположим, удастся перестроить стингджет в лазерную буровую установку. Пятно на Луне будет минимум три километра ...

— Эллипс — три-и-два на четыре-и-шесть километра.

— А, вдобавок — под углом к нормали. И шурф, соответственно, длиннее, чем десять километров?

— Двенадцать с половиной.

— Испарить столько породы — нужна пропасть энергии...

— Вся энергия... почти.

— Ясно. Пятнадцать лет — псу под хвост?.. Я подумаю. Нужно произвести необходимые расчёты. Приятно было повидаться, я вам обязательно перезвоню.

— Шон! Шутки не вполне уместны в данной ситуации.

— Да я и не шучу, а с избыточной витиеватостью говорю «нет»!

Кларис не верила ушам. Её миссия заключалась в смягчении удара, утешении, поддержке уверенности в правильности трудного согласия — не имевшего вариантов. Так казалось всего минуту назад. К столь антигуманному повороту она не готовилась: и в голову не приходила даже теоретическая вероятность напороться на отказ.

— Кларис, ты удивительно хорошо выглядишь... А теперь посмотри на меня. Я — старая развалина, хотя у нас два года разница. Угадай, почему. Из-за работы по восемнадцать часов в сутки двадцать четыре на семь. И пятнадцать лет на станции — вершина айсберга! Работа над стингджетом начата мной, фактически, с юности. Я будучи подростком понял всю важность Дела. И отдался ему до капли. И у землян нет сейчас ничего важнее. Ничего!

— Ты не один работал. Не изображай тут жертву. Миллионы людей работали и работают над стингджетом не многим меньше твоего. Несметные ресурсы брошены на реализацию проекта! Человечество чуть ли не голодает из-за него и ради него. И ты удивишься: узнав о селенопроходцах, они работают ещё самоотверженнее, добровольно не пользуясь элементарными благами. И никто не ропщет!

— Аргумент о самоотверженности действует против тебя, не находишь? Именно поэтому люди не вынесут «твой режим» слишком долго. Потом опять форс-мажор, и — начинай сначала? Никто не выдержит — пусть на бесконечном энтузиазме — ни физически, ни финансово, никак. И проект заглохнет. Навсегда! Понимаешь?

— Кроме эгоизма, зазнайства и непонимания людей, аргументов я не услышала. Надеюсь, ты располагаешь действительно вескими доводами?

— Разумеется. А вот Совет руководствуется эмоциями.

— Спасать людей — не эмоция, а основа выживания разумного биологического вида.

— Биологические виды выживают не благодаря, а вопреки... Послушай, оставим этику и мораль: они хороши для одного — развязывания войн. Во всяком случае — совершенно точно они не «спасают от вымирания»: прочие виды живых организмов на планете прекрасно выживают и без них.

— Неужели есть логические аргументы в пользу... убийства шестерых селенопроходцев? По сути, именно из-за тебя они на волосок от смерти. Ты буквально вынудил Совет отдать бюджет тебе! Своими истериками ты отнял у горняков орбитальный лазер. Им бы не пришлось сейчас использовать средневековые горнопроходческие технологии, рискуя жизнью. О совести не хочешь поговорить? Не мучает, нет?

— Твоё высказывание легко сводится к абсурду: ты фактически назвала меня убийцей, а — как принято говорить в вашем Научном Совете — это полная фигня. Не передёргивай.

— Ни разу не слышала. Кто так говорит?

— Ты пока новенькая, тебя стесняются... Кларис, пойми, вызволять их лазерным бурением неразумно и бессмысленно. Пожалуйста, не перебивай — и я попытаюсь объяснить. Я отвык от чтения лекций, к докладу не готовился, искрометными шутками не запасся, — наберись терпения.

Она сложила руки на груди, глядя на учёного с вызовом, но не ответив.

— Начну с того, почему бессмысленно. По очевидной причине: селенопроходцы изжарятся лазером точно ростбиф в печке. Нужно выпаривать шурф на безопасном от них расстоянии. Точные координаты вряд ли известны, то есть надо бить еще удалённей. Придется ждать остывания пород, оседания мусора, а затем бурить к ним лаз обычным методом. Мы однозначно не успеем. Вдобавок, рискуем угробить и спасательную команду: метод новаторский, не опробованный, верно? Верно. То есть, мы либо их зажариваем, либо даем задохнуться... Во-вторых (и в главных): трогательные минуты благородства отбросят развитие науки и наступление межпланетной эры на десятки лет. А, не ровён час, и насовсем. Что, в свою очередь, неразумно... Сотни миллиардов человекочасов (вдумайся в эту цифру!), неисчислимое количество ресурсов (в том числе невосполнимых) уйдут на холостой выстрел в луну! И отбросит нас от дальнего космоса на веки вечные! Из-за дуралея, нарушившего технику безопасности! Нелепость галактического масштаба!.. Полагаю, в Совете есть светлые головы, переложившие на меня тяжёлое бремя отказа. Я его принимаю!

— Передёргиваешь сейчас ты: «выстрел в луну» не отбросит нас от дальнего космоса надолго. Везде отключено электричество. Его экономят — отдать тебе! Треть батарей — перезаряжаемые, их вернут на станцию в кратчайшие сроки. Запуск отложится максимум лет на пять.

— У меня нет пяти лет... Следующий пуск уже обязан быть рабочим, а не тестовым!

— Ты не любишь людей. Вот почему ты сделался затворником здесь! Ты не жертва, ты моллюск — забрался в свою теплую раковину, створки закрыл и — трава не расти.

«Гораздо сложнее и запущеннее, Кларис».

— Ты права. Но только отчасти. Я люблю людей и не прочь вести жизнь обывателя, наслаждаясь обычными житейскими радостями. Но Дело, моё предназначение (и, признаться, мой характер, мой образ жизни) стали бы несносной обузой. Мне мучительно создавать мучения. Особенно — близким. Оставить вас — лучшая форма... участия, сострадания, доступная мне.

— Нет, не любишь ты людей. Ты рассуждаешь, мягко говоря, бесчеловечно. Тебе интересны исключительно человекочасы, ресурсы — цифры. Но люди, поверь мне, видят мир иначе. Ты... не как все. Мне страшно рядом с тобой!

— А дай определение слова «человечность» — в твоём понимании.

— Человечность — когда люди спасают... не важно, кого... иногда рискуя собственной жизнью. А вдруг в похожей беде окажется и их сын, например? — Слёзы неумолимо навернулись на глаза, горло сдавливали спазмы. — Но они уверены: люди совершат возможное и невозможное, несмотря на смертельную опасность. И их не оставят без помощи, пусть кто-то и насчитал слишком много человекочасов. — Слёзы толкались перед глазами, налипали прозрачными шариками росы на ресницы или разлетались в произвольных направлениях. — Никто не считает человекочасы перед лицом смерти! В том числе — чужой!

— У меня нет пяти лет в запасе — максимум год: рак, с метастазами... Я не давлю на жалось, просто аргумент про ускоренное восстановление батарей не годится. А довести установку до ума не осилит кроме меня никто. Короче: стингджет должен не отклоняться от графика, а лучше — идти с опережением. Я твердо, официально заявляю: согласия не даю!

— Я поняла. Но прошу тебя запомнить: человека характеризуют не взгляды, за которые он держится и не знания, которыми он обладает, а то, от чего он сознательно отмахивается!

— Говоришь как инквизитор...

Делегация улетела, не попрощавшись.


(Продолжение следует)
2015 10 22

Отработанный отсек

I


В лабиринте циклопического рукотворного чуда, состоящего преимущественно из сочленённых типовых отсеков суперконденсаторных батарей, Бёрджис не сразу научился безошибочно находить дорогу. Да, сложная трёхмерная геометрия её архитектуры придумана и разработана им, но ориентирование на местности — не его конёк явно. Впрочем, полтора десятка лет, проведённых здесь — вдали от родных, друзей, от пресловутых благ цивилизации (и, одновременно, на её острее) — и он с закрытыми глазами отыскивал любую заклёпку, любой датчик, умел указать пальцем на скрытое за обшивкой созвездие и назвать страны, над которыми в данный момент пролетает станция. Он шёл к смотровой площадке, не глядя под ноги, углубившись в изучение данных на планшете военного типа — в толстом, «без дизайна», корпусе, и негибкого. В стыковочных узлах, где не работало магнитное поле и гравикостюм пускал своего хозяина в свободный полёт, движения инженера, несмотря на возраст, легко было назвать космически-элегантными па.

Неужели он увидит это при жизни? Бёрджис стоял перед огромным иллюминатором и наблюдал, как буквально на глазах орбитальная махина беспрерывно обрастала новыми, похожими на пулемётные гильзы, отсеками, а грузовые шаттлы напоминали муравьев, деловито снующих по незримым тропинкам в обоих направлениях. Гигантское сооружение уходило за горизонт — свой собственный — первый в истории человечества рукотворный горизонт!

Металлические конструкции гулко пропускали и многократно отражали шумы монтажа. Часто могло и хорошенько тряхнуть — пути продольных волн пластической деформации неисповедимы, а демпферы пока гасили только шоковые нагрузки. Может быть, тут зафиксированы и первые в летописи хомо сапиенс «квейки» — «землетрясения» искусственного спутника.

От плавного перемещения в трёх ортогональных плоскостях разом, от гула, невесомости, псевдогравитации, химических запахов и хождения пола под ногами до сих пор иногда мутило. Но стоило подумать, что в обозримом будущем он станет свидетелем первого пуска, дурнота волшебным образом отступала.

Вне атмосферы не бывает дождей, снега, плохой видимости и «пейзаж», открывающийся взору, казалось, за годы впечатался в сетчатку глаза. Сегодня же он выглядел необычным, странным. Он не сразу понял, почему. Огни! Города на ночной половине Земли не светились огнями!

«Очень странно!»

Однако тутже забыл про огни — пунктиры чужой и далёкой жизни, Землю и людей: перечисленные материи сейчас нимало не относились к работе, к Делу.

Первоначальные прикидки определяли срок окончания строительства лет в сто пятьдесят, не меньше. Но развитие науки, техники, международное финансирование, а, главное, многонациональная заинтересованность в положительном исходе невероятно оживили процесс. Никакая из стран в одиночку не потянула бы и малой части свершённого. Сообща же произвели «кумулятивный эффект», пробивший броню невозможного.

Огромную проблему представлял дефицит энергии: даже тестовый пуск потребует её в количестве, потребляемом всей Северной Америкой за восемь лет!

Превышение скорости света. И сейчас, когда оканчивается подготовка к эпохальному эксперименту, звучит смело, если не сказать — антинаучно. И до сих пор многие сомневаются в корректности математической модели и её физической интерпретации. Не стоит и говорить, сколько — тогда ещё молодому — Бёрджису пришлось сломать копий, сколько... Но сражения позади — остались считанные месяцы...

— Профессор Бёрджис, добрый день! — На экране планшета появилось холёное лицо средних лет мужчины. Эти лица хорошо известны всем от старших научных сотрудников до академиков — чарующие физиономии чиновников от науки. — Я доктор Даллес. Я и члены Научного Совета хотели бы видеть вас на мостике. Спасибо!

«Экая оказия заставила их собственными персонами явиться сюда — на стройку? Вряд ли они с хорошими новостями».

Профессор не сразу отозвался — вспоминая навыки осуществления вербального контакта (он привык разговаривать с собой, с неодушевлёнными предметами, со схемами и формулами):

— Гхм... З... Зачем? То есть...

— У нас к вам... дело.

Пятнадцать лет заточения почти в полном одиночестве отнюдь не тяготили. Никогда он не слыл душой компаний, не умел заводить знакомств. Не мизантропия или социопатия владели им, просто... просто он давно отдал себя единственному, но грандиозному, Делу, не желая растрачиваться на «несерьёзные, преходящие мелочи».

Парадоксы времени и противоречия Эйнштейну обойдены изящным способом. Расчёты показывают: в ходе Большого взрыва инфляция новорожденной вселенной происходила с невиданной интенсивностью. Вещество на поверхности сферической ударной волны двигалось относительно вещества на противоположной стороне сферы с быстротой, многократно превышающей световую. Тем не менее, описываемый фокус совершенно не спорил с ТО, поскольку тогда расширялось само пространство, и в его рамках «релятивистской анархии» не случилось. И случиться, разумеется, шансов не имело. Не станет же вас полицейский штрафовать на том основании, что вы, вместе с планетой, движетесь вокруг солнца с «явным превышением» — больше шестидесяти тысяч миль в час!

Очередь за малым — за Малым Биг-Бэнгом. Сконцентрированным и направленным!.. Сложно переоценить прикладное значение «генераторов континуума»: хотя бы в целях создания ракетных двигателей, разгоняющих полезную нагрузку до околосветовых показателей за счёт гиперсветового реактивного выброса. Например, выстреливая в «струю Большого Взрыва», отбрасываемую почти со скоростью света, частицы — ничуть не менее быстрые (но теперь в отношении сгенерированного и направленного континуума). В результате увеличиваем теоретический предел реактивной тяги минимум вдвое. Открывались безграничные перспективы для фундаментальной и прикладной физики. Проект «Стар Стингджет», под каким именем он известен миру, возродил интерес к героической теме межзвёздных вояжей, утраченной несколько поколений назад. Ради одного этого стоило затевать эксперимент!

Профессор не собирался стремглав лететь на мостик. Лететь позволительно и в прямом смысле — отменив включение магнитных катушек на своём пути, отталкиваясь от переборок и внутренней обшивки ногами и хватаясь за поручни на поворотах. Подождут. Гости наверняка не скучали, развлекаясь с невесомостью или любуясь неземными видами. Да и внимание привлекло изменение в процедуре сборки концентратора. Но нештатной ситуации, кажется, не произошло: внесено в последнюю минуту некое усовершенствование в технологии или чертежи — очередное домыслие.

И вдруг заметил: на смотровой площадке он не один.


(Продолжение следует)
2015 10 22

Со своим человеком


— Не дай мне умереть в раю! Не позволь осквернить святое место, исторгни меня вон!
— Мальчик, что ты несёшь?
— Пап, она дала мне! Мне! Дала!
— Так... ну и... как оно тебе?
— По десятибалльной шкале? Семь... Семя, семья... Семён.
— Кто?
— Семантика, не обращай внимание... Семолина...
— Ну хватит уже дурачиться. Дала — хорошо. На семёрочку — и то ладно. Гулять пойдём?
— Да!!! Гулять!!!
— Неси поводок.
— Ну па-а-а-п...
— Давай, а то ещё кого-нибудь подцепишь, с приплодом греха не оберешься... А ты хоть... предохранялся?
— Эм...
— Ясно. Поводок где?
В прихожей звякнула цепь поводка. Мальчик с виноватым лицом принес его папе и покорно позволил на себя надеть.
— И на улице веди себя тихо. Будешь беситься, гулять с тобой больше не пойду.
— Очень смешно.
— Что?
— Хорошо, говорю.
— Ну, а почему смешно-то, кстати? Будешь теперь гулять со своей... Семолиной. Так её зовут?
— Да я не знаю. Спрошу потом.
— А с детьми как решили?
— Утопим.
— Очень смешно. Она же не кошка? — Папа, вроде, пошутил, но вдруг ёкнуло, что — а мало ли?
— Не, норм сучка.
Папа нежно взял его за ухо:
— Не говори так. Поделикатней про барышню как-нибудь. «Девочка», например.
— Да это ж я с тобой только... И — она уже не девочка давно.
— А сколько ей?
— Лет семь-восемь.
— Опытная?
— Очень!
— Говорит уже?
— Ни бэ, ни мэ, ни кукареку.
— Научишь.
— А где мы будем жить? У нас?
— А хозяева у неё есть?
— Па, лучше у нас, а?.. Пап, знаешь, за что я тебя люблю?
— За то, что я твой человек. Мы говорили уже.
— Типа того... Я одного только боюсь. Снится даже.
— Расскажешь?
Ему хотелось сказать «Что ты умрёшь раньше меня», но произнести такого ужаса не смог. Сглотнув ком в горле, честно выложил второй по силе свой страх:
— Что я не смогу защитить тебя и ты... не будешь меня ценить.
— Ты знаешь, скажу тебе честно, я боюсь того же — опозориться перед тобой. Ты заставляешь меня быть лучше, чем я есть.
Но в голове разлилась чёрная грозовая туча — ведь скорее всего Мальчик умрёт раньше: собачий век недолог. Генетика явила свету животных, наделённых разумом, но долголетие контролю так и не поддаётся.
«Папа» обнял своего Мальчика. Собаки остались собаками, даже научившись говорить. Верный друг человека. Самый близкий. Но и в отношении человека к собаке тоже мало что поменялось — так, добавились детали, понимание достигается быстрее, но, в целом, подобные диалоги происходили и раньше. Без слов. Кардинально ничего не изменилось, что и оказалось неожиданным чудом.